Вачаган, мама Епресим...» Хотела вспомнить лица свекра и свекрови и вспомнила только, что у свекра были густые, заостренные на концах усы, которые с годами от чрезмерного курения сделались рыжевато-ржавыми. Голос свекрови вспомнила. Приедет она, бывало, к ним из Харберда и примется извлекать из больших карманов синего атласного платья разные гостинцы для своего четырнадцатого внука Арменака и для снохи — она тоже вроде ребенка, едва семнадцать исполнилось. «Ты моя старшая внучка»,— говорила она ей. «Неужели ж ты, мама Епресим, не придешь на праздник своей старшей внучки?» Своих деверей — Арменака, Тиграна, Вардана и Сирака (больше всего Ширак любил старшего брата Арменака, в честь него и назвал своего первенца) — бабушка Нунэ видела всего раза два: на свадьбе своей да на дне рождения Арменака. Тигран был тоненький как тростиночка, у Сирака глаза были голубые-голубые, волосы русые. Тиграна и Вардана не вспомнила — виделись-то всего ничего. А вот имя жены Тиграна всплыло в памяти — Вардуи. Как же жен остальных деверей звали?.. Попыталась прочесть на мраморе — буквы плыли. Попыталась напрячь мысль — ничего не вышло. Туман толщиной в семьдесят лет... «Придешь ведь, Вардуи, я в роду теперь самая старшая осталась. И матери Соса скажи. И обеим женам деверей, а то обидятся...» И в ушах вдруг зазвенели голоса деверей, золовок, снох, их ребятишек. «Приходите, с внучатами моими поиграете, телевизор посмотрите...» Забыла, что тем ребятишкам, будь они живы, было бы сейчас за семьдесят... Потом бабушка Нунэ подошла к третьему надгробию, чтобы пригласить старшую свою сноху. «Ашхен-джан, доченька моя невезучая, святая моя невестушка, вставай, погляди только, каким человеком твой сын стал... Но если мой Арменак приедет, ты уж ссоры не затевай, сердце у сына моего надорвано, ты еще больше не надрывай...»
Все двадцать девять одинаковых свечек она зажгла одновременно. Взглянула — штук пять еще горят, вернее, догорают. Поднялась, подошла к первому, второму, третьему надгробию, перецеловала одно за другим все имена. Даже желтую полосу поцеловала, оставшуюся от имени ее сына Арменака.