в историю резни и понял, как мудр был наш дед, когда переписывал дневник того турка. А ведь наш дед больше прав имел на огульную, некритическую ненависть. Но он сказал мне: знайте, что и такие люди среди них были. Теперь я хочу спросить себя: если однажды встречу внука того турка, я его ненавидеть должен?..»
«А кто тебе велит ненавидеть? Этот Энис-бей что, в самом деле внук того, кто написал дневник?»
«Что за чушь. С ним и с его отцом я познакомился в прошлом году в Москве. Совершенно случайно. По телефону он сказал, что выполнит последнюю волю отца, если приедет к нам. Но я думаю, что это не только воля отца. Видимо, он и сам хочет лучше понять кое-что».
«То, что ты говоришь, интересно... Я бы, пожалуй, и написал об этом парне... Да нет, не моя тема».
«А что твоя тема? Моя жизнь? Жизнь Нуник? Вообще жизнь молодежи? А ты нашу жизнь знаешь? Твои книги — вроде балета на льду. А жизнь наша — подо льдом. Ты пытался проникнуть под лед? Замерзал там, задыхался? Перелетаешь с темы на тему. Среди мотыльков, уж прости, ты мог бы считаться хорошим писателем...»
Уж прости?.. Варужан недоуменно смотрел на двоюродного брата, который казался ему в этот миг чужеземцем, даже инопланетянином, топчущим тяжелыми сапожищами его раны. А может, отшвырнуть маску? Четыре года назад один странный небритый философ сказал: циферблат лица. Открыть бы серебряный футляр, обнажить механизм души... Хорош мотылек. Неужели ты, Варужан, распишешься в собственном бессилии перед этим молокососом? Чтобы он тебя пожалел? А кто кому и чем поможет? До истины каждый докапывается сам, каждый сам должен ее выродить. Потому в быту лучше всего, как в добрые старые времена, говорить о женщинах и о вине. Что ж, займемся словесным волейболом.
«Жениться не собираешься?»
«Вот это уже серьезный вопрос. И, главное, оригинальный. Советуешь воспользоваться твоим опытом?»
«Нужно торопиться, чтоб и на развод осталось время... А чем занят мой дядя?»
«С миром сражается. А поле битвы — один класс».
«И героически терпит поражение?»
«У битвы всегда два исхода. Поражение — один из них».
«В нашей истории и ничьи