этой стороны он очень красив,— сказал Энис-бей.
— А с другой стороны я его не видел.
В машине молчали. Каждый, видимо, разговаривал с собой. Энис-бей рассеянно смотрел на осенние сады, дома.
— Риза-эфенди... Как это произошло? Еще раз примите мои соболезнования...
— Спасибо, эфенди...— и мягко добавил: — Мы почти ровесники. Отцу было бы приятно, если бы мы называли друг друга на «ты».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Стук в дверь повторился. Вначале робкий, потом решительный. Кто бы это мог быть — дежурная? Но она обычно звонит. Видно, кто-то ошибся дверью — разберется, уйдет. Но опять постучали. Лениво, вяло поднялся, открыл дверь.
— Сюзи?..
— Я вас разыскала. Сделайте вид, что вы мне несказанно рады.
Пока Варужан одолевал растерянность, собираясь отдать дань вежливости («Что вы такое говорите? Мне очень приятно, заходите»), девушка уже вошла в комнату (да не вошла, а внедрилась!), основательно закрыла за собой дверь и, к удивлению Варужана, даже цепочку на дверь накинула. Потом, небрежно бросив на диван кожаную сумку (словно это было постоянным местом для ее сумки), она стала разглядывать гостиничный номер. Открыла дверь спальни, а потом и ванной, поизучала письменный стол, взяла со стола бумаги, прочла несколько строк.
— Номер люкс,— сказала она.— Я и не подозревала, что в этой задрипанной халупе скрыты подобные апартаменты. Хорошо живете. И уже порядочно написали. А что вы пишете?
— Сядьте, Сюзи,— Варужан еще не успел прийти в себя, его будто шарахнули обухом по голове.
— Только не говорите, ради бога, что вы не удивлены и что вы в восторге при виде меня...
Балконная дверь была открыта, девушка вышла на балкон и долго смотрела на ущелье. Оно было наполнено лиловым волшебством тумана.
Девушка смотрела, как дитя, завороженное сказкой.
— Великолепно, да? — сказал в конце концов Варужан только для того, чтобы что-нибудь сказать.— Часами смотрю не насмотрюсь. Чудо.
Девушка обернулась:
— На всякое чувство вы непременно натягиваете словесные джинсы: великолепно, чудно... Не можете просто смотреть и чувствовать? — И добавила: — Кофе меня не