желал противодействия с твоей стороны, спора. Ты догадался?
Вряд ли. Был ты в тот день вял и предпочитал не нарушать сладковатой своей полудремы. Видел, что Гаянэ суетится на кухне с обедом,— тебе хотелось есть, ты проголодался...
Вдруг Мигран расхохотался: «Знаешь, что я подумал? Сделай-ка и дома, и в редакции зеркальные стены. Да, да, все четыре. Куда бы ни повернулся, увидишь себя. Может, насытишься?..» — «Не остроумно.— Посмотрел на большой портрет Миграна в золотой раме, над пианино,— К слову сказать, ни одна моя фотография у нас на стене не висит». Мигран машинально взглянул на свой портрет: «Просто к смерти готовлюсь. Раму сменят, и все...» — «И думаешь, что хоронить тебя пойдет весь армянский народ? Собственно, ты ведь свои похороны уже однажды видел во сне. Сам рассказывал — забыл?.. Сколько народу шло за твоим гробом? Наверно, миллионов шесть: вся Советская Армения вкупе с диаспорой».— «Нет, я этот сон не забыл. Только вот числа людей в похоронной процессии не припомню. Надеюсь, ты их пересчитаешь и мне сообщишь».— «Могу и сейчас сказать. Будет весь армянский народ».— «Слова «народ» в моем словаре нет. Это такие, как ты, тянут руку, чтоб он им на бедность любви подал, и вещают от его имени.— Помолчав, вдруг мягко и доверительно спросил: — Послушай, Варужан, а тебя не тяготит, что каждый на улице тебя знает, через одного с тобой здороваются, спрашивают о здоровье?..»
В словах Малумяна было горькое зерно истины. Конечно, они заключали в себе и яд мгновения, но разве в этом дело — зерно-то есть, и об этом следовало подумать. А ты, Варужан, подумал только одно: приятель тебе завидует. Правда, к твоей чести следует сказать, что ты попытался остаться великодушным и со снисходительностью сильного даже отпустил в свой адрес шутку: «Мой двоюродный брат Арам говорит: не ты велик, Варужан, а Армения мала». Малумян сначала мягко засмеялся, шутка ему понравилась, и вдруг в ярости как заорет: «Армения не мала! Твои побуждения жалки и ничтожны! Пусть узнают на улице футболиста, эстрадного певца, но не писателя! Ты просто поселился на телецентре! Из-за тебя я два года