заплакал его дед Ширак Ваганян.
Эта странная беседа деда с внуком будет не раз пересказываться соседям, родне, знакомым, и каждый раз люди сперва вроде заулыбаются, а потом в глазах их начинает дымиться невыразимая, темная печаль. Поначалу до юного Арама не дойдет, в чем его промах, что он такого неправильного сказал деду, почему все сперва смеются, теребят его волосы, а после... Да ведь ничего грустного он не сказал, отчего же люди вдруг замолкают и глаза их заволакивает печалью?
Было Араму лет десять, моросил мелкий дождь, а они с дедом находились в саду. Дед большими старыми ножницами подрезал лозу и что-то напевал себе под нос хрипловатым старческим голосом. Он все повторял и повторял одну и ту же строку песни: «Вставай, малыш, пошли в наш край...» Внуку это, видно, наскучило, и он хмуро бросил: «Куда же мы пойдем по такому дождю?» Дед вдруг замолк, оборвав песню, из-под густых мохнатых бровей пристально посмотрел в ясные глаза внука и вдруг порывисто прижал его мокрую голову к своей груди. Долго молчал. «Ты что, дедушка, обиделся? Ты пой...» Все продолжая прижимать к себе голову внука (только отчего у него руки так тряслись?), дед запел с надрывной хрипотцой: «Там наши мать с отцом цветут...» Внук опять не стерпел: «Ты неправильные слова поешь, дедушка. Как человек может цвести? Это же не дерево!..»— «Цветет, милый, цветет. И я скоро зацвету». Внук засмеялся: «Раз так, стань абрикосовым деревом! Я твои неспелые абрикосы рвать не буду».— «Если будешь слушаться, стану абрикосовым деревом»,— сказал дед. Арам не успел еще ни рассмеяться, ни удивиться, как дед отшвырнул в сторону свои старые ножницы, не сел, а осел на землю и вдруг стал плакать, обхватив руками голову. Внук испуганно подошел к нему, обнял его'сзади, а плечи деда так сотрясались, словно он сейчас на части разорвется. «Не надо, дедушка,— Арам еще ни разу не видал, чтобы дед плакал.— Если хочешь, прямо сейчас отправимся в твой край. Я только сбегаю переобуюсь...» А дед все плакал, и до него, казалось, не долетал звонкий голос внука.
...Лишь позже, годы спустя, понял Арам Ваганян, почему в тот мирный