весенний вечер плакал его дед Ширак Ваганян, который пять раз был на войне и на теле у которого, по словам, бабушки, живого места не было. С того дождика и возникла удивительная
близость между дедом и внуком. Конечно, дед Ширак всех своих внуков любил, особенно мальчишек, но Арама стал выделять. Ни разу ему после того замечания не сделал, всегда внимательно и серьезно выслушивал все его рассказы, иногда даже совета у него спрашивал. Араму это, естественно, нравилось. «Мальчишку слушается — от горшка два вершка»,— беззлобно подтрунивала над ними бабушка Нунэ, но даже она не понимала, что это дружба не деда с внуком, а двух мужчин. И однажды, когда в доме были гости, дед заставил Арама сесть во главу стола, где обычно сидел сам, и сказал, что Арам должен быть тамадой. Двенадцатилетний подросток стушевался, покраснел, но слово деда — закон. Потом быть тамадой стало для Арама привычным делом и даже пришлось по душе — свое назначение главой застолья он воспринимал уже с глубочайшей серьезностью. Повторял слова, которые слышал от взрослых, заставляя других произносить тосты, приказывал приносить закуски, вина. Первый тост всегда адресовал деду, по какому бы поводу ни было торжество. В первый раз дед возразил было — ведь день рождения Нуник: «Сперва за нее выпить надо, Арам-джан». Тут Арам сурово взглянул на деда, поставил на стол — стук!—стакан с фруктовым соком и по-взрослому заявил: «Тамаде замечаний не делают, он сам все знает». И с тех пор стало законом первый тост поднимать за деда. Со временем привыкли и к другому постоянному тосту Арама — когда застолье бывало уже в разгаре, Арам подмигивал деду: «Дед, выпьем за ту женщину». Дед и внук поднимались, и каждый выпивал свое: дед — водку, внук — сок. Арама много раз спрашивали, кто такая «та женщина», но Арам оставлял вопрос без ответа, только заговорщицки подмигивал деду. Потом к этому тосту гости привыкли, и, если Арам с ним затягивал, непременно раздавались голоса: «Тамада! Когда же за ту женщину пить будем?» Пили все, а мужчины, по примеру