домой мою маму?» Что он мог ответить? Дал ее тете сто рублей, та возражала, не брала, но в конце концов позволила себя уговорить; сводил девочку в кино, поели с ней мороженое в кафе. Потом отправился к себе в гостиницу, ему хотелось выпить, но золотистая жидкость показалась дурманящим зельем, а одурманивать себя не хотелось. Так и вышагивал всю ночь по балкону, курил.
«Той ночью, когда вы отправили женщину в тюрьму, вы спали спокойно?» — «У меня вообще расстройство сна».— «Видимо, злоупотребляете мйсной пищей. Перед сном разбавляйте мацун минеральной водой и пейте. В минеральной воде тут, слава богу, нет недостатка».
Стол безмолвствовал. Армен Терунян хмуро смотрел в одну точку. Пот остывал на плешивом черепе прокурора. Врам Симонян глотал на нервной почве маслину за маслиной, забыв даже про первого секретаря. В конце концов Андраник Симонян попытался одернуть старого
друга: «Варужан, по какому праву ты судишь судью?» А судья вдруг жалко так сказал: «Я мясного вообще не употребляю, у меня печень больная». Арам Терунян невесело рассмеялся, и у других тоже чуть-чуть отлегло от сердца.
А в самом деле, по какому праву ты судил судью, Варужан Шира-кян? И почему на вопрос друга ответил лишь ухмылкой, смерив стол самодовольным взглядом победителя? А ведь не вспомнил, нет, не вспомнил другой вопрос, заданный тебе несколькими днями раньше двадцатитрехлетней Сюзи: «Почему вы мне не позвонили?..» Тебя не отрезвила даже фраза Врама Симоняна, брошенная вскользь: «Видать, и писатели очень мясо любят». Ты взглянул на него искоса, а прокурор уже подхватил фразу второго секретаря: «Вы целый час нашего бедного судью поедом едите. Вам что — шашлык не по нраву пришелся?»
Следовало оценить остроумие, но ты был в упоении от собственной храбрости и изрек: «Юпитер, ты злишься, значит, ты не прав».— «Какой Юпитер?» — «Бог такой был в Древней Греции».— «В Древнем Риме»,— деликатно уточнил Арам Терунян. Ты, разумеется, знал, что Юпитер римский бог, Греция сорвалась с языка нечаянно, но разве мог ты признать поражение даже в самом ничтожном пустяке. «Благодарю,— не без надменности