посмотрел-посмотрел на племянника, повернулся и медленно пошел в гостиную.
Врам Ваганян уехал из Армении отстраивать Ташкент, пострадавший во время землетрясения. Хороший был строитель, а разрушенный город нуждался в хороших строителях. Его сыну Шираку (Шираку Ва-ганяну Второму) было тогда лет шесть. Прошло несколько лет, и однажды пришла весть, что Врам вторично женился, переехал в Самарканд и у него в этом браке уже есть ребенок, сын. (Зовут его, стало быть, Николай, он уже вырос и теперь хочет прочесть книгу Варужа-на.) Спустя какое-то время сам Врам написал письмо брату Тиграну. Оправдывался:.«Так уж получилось. Приеду, расскажу подробности... Нина очень хорошая. От нее маме, тебе и всем остальным привет... Так что уж простите...»Жена Врама Анаит недолго сокрушалась: через несколько месяцев после письма вышла за кого-то, ушла к нему. Дед с бабкой не отдали ей Ширака, да она, честно говоря, и не настаивала. А Ширак Второй рос в холе, но таил в душе горечь: не простил ни отцу, ни матери. Ему было двенадцать лет, когда отец вдруг приехал из Самарканда в Ереван,— Ширак удрал в Ленинакан, к бабушкиной сестре. А в восемнадцать подался в Сибирь. Сейчас где-то под Тюменью. На пригласительную телеграмму ответил письмом: «Дорогая бабушка, до смерти хочу быть рядом с тобой, но знаю, что за столом будет чинно восседать тот, кого я вычеркнул из своей жизни... Позже приеду».
В гостиной продолжали танцевать, а в ушах Варужанэ звучали тяжелые шаги дяди. Кто скажет, отчего жизнь человека вдруг совершает странный поворот? «Зря дядю обидел,— подумал Варужан.— Будто сам я порой не хочу удрать не то что в Самарканд, а на край света. По характеру своему мне бы прокурором быть — тут же применял бы к человеку такую-то статью уголовного кодекса». Прокурор... А ведь и прокурору порой адвокат требуется, суд присяжных.
Варужан был какой-то одурманенный, отупевший, в голове муть, все перемешалось, вопросов стало больше, ответов меньше. Нет на этом свете у него человека более любимого, чем бабушка, однако и сегодня он не может радоваться. Выпить, что ли? Но ведь уже порядком выпито, однако