почему. Если б и вы поняли...
— Если б бог мне дал хоть капельку голоса,— вздохнул Сэм Ширак и пристально посмотрел на Арама, словно услышал не произнесенные тем слова.— Брат мой, почему ты не желаешь спеть эту песню, когда сам назвал ее великой? — И решительно поднялся, словно намереваясь произнести важный тост.— В этой песне, в ее духе заключена наша надежда на завтра.
— Наша надежда на завтра? — Арам смотрел в сторону Сэма с иронической улыбкой, потом улыбка погасла.— На песню, значит, надеешься, брат Сенекерим? — Варужан напрягся — не прервать ли Арама, но слова на язык не приходили.— А может, ты и прав. Мы чаще всего побеждали в песнях. И теперь, наверно, песнями возвратим «нашу страну».
— Однако...— Сэм все стоял — казалось, он хочет подойти к Араму, но оставался на месте.
— А что остается надежде? Наша надежда — эта Армения, брат Сенекерим, и завтрашняя, и сегодняшняя...
Варужан испугался — нелепо, если разгорится спор, стол притихнет, и опять пойдет урок армянской истории. А Сэм с Арамом могут запросто начать катать снежный ком своего спора.
— Арам! Мари хочет спеть!
— Я? — Мари остолбенело посмотрела на мужа.
— Спой, Мари,, спой! — послышалось со всех сторон.
Гостиная опять наполнилась голосами, соседи по столу стали продолжать прерванную беседу, дудукисты выжидательно смотрели на Мари — мол, что петь будешь, может, подыграем тебе? .
— Прошу тебя, Мари,— шепнул Варужан на ухо жене.— Пой что хочешь и как хочешь.
И вдруг... Да никак бабушка Нунэ запела? Когда она начала? Тоненький, как ниточка, старческий голосок был тем лучом света, который пробил сгустившуюся над столом тучу и заглушил, снял многоголосый шум. Бабушка Нунэ пела как бы для себя — наверно, первые слова пропела мысленно, а дальше уж и не заметила, как продолжила вслух. Варужан с превеликой нежностью посмотрел на свою крохотную бабушку. Арам напрягся, подтянулся. Сэм расслабился, уселся'на место. Еще пара мгновений, и замолкли все, у стены неподвижно выстроились сновавшие туда-сюда ребятишки. Даже вроде бы зимний ветер умолк на минуту и прильнул к озябшим стеклам окон, чтоб