в вузы. Это уже было молнией, за которой неизбежно дожен был грянуть гром. Первыми восстали некоторые учителя классов «А» и «Б». Потом обида взыграла в родителях: кто дал право сортировать ребят? Это что — абрикосы, ботинки? И что теперь — их дети лишатся возможности учиться дальше? Тигран Ваганян, правда, приняв парламентеров от родителей, успокоил их заявлением, что школа подобных прав не имеет, но тут же добавил: а жаль, что не имеет...
— Как то есть жаль? — уцепился за промах Ваганяна влиятельный папаша ученицы из девятого «Б».— Значит, если бы такое право было вам дано, вы бы это сделали?
— Конечно,— сказал Ваганян.— Но повторяю: такого права у нас нет.
Ваганян попытался объяснить, что ничего страшного не произошло, более того, первые результаты оказались лучше ожидаемых: во всех трех классах уроки стали проходить интереснее и для учащихся, и для преподавателей. Это и в самом деле было так.
Но влиятельного папашу это не усмирило.
— Я деловой человек,— сказал он,— и люблю, чтобы все называлось своими именами. Какой совет вы дали бы моей дочери, если бы у вас такое право было?
— Каринэ Худавердян? — Ваганян задумался, но внутренний компромисс отказался сработать.— Дал бы совет учиться кройке и шитью, у нее очень хорошие руки. И еще посоветовал бы подыскать ей жениха.
— Что? — взвился влиятельный папаша.— Значит, моя дочка вашей дочери платья шить будет?..
— Такой же совет дал бы я и подружке вашей дочери Анне Мугне-цян. Кстати, отец этой Анны — мой двоюродный брат.
— А я не ваш двоюродный брат.
— Да, это верно,— холодно улыбнулся Ваганян.— Хотя и двоюродный брат сказал мне то же, что и вы. Так что можете быть с ним союзниками. А вообще-то, по мне, быть хорошей портнихой почетнее, чем плохой актрисой. Она больше пользы принесет и стране, и
вам.
— Не говорите от имени страны,— отрезал влиятельный папаша.—В войну...
— Вам тогда было лет пятнадцать... Тут осторожно вмешался завуч:
— А товарищ Ваганян все четыре года...
— Какое это имеет значение? — не дал ему договорить Ваганян.— И товарищ Худавердян, если