Я в Гюмри родилась.
— Про Гюмри нам известно. Я не спрашиваю где, я спрашиваю — когда, в каком году? Нуник подскочила:
— Ой, бабушка, правда! — обняла бабушку. Бабушка была в полном замешательстве. Беспомощно поглядела на сына, на дочь:
— Что правда-то? Арам опередил сестру:
— Бабушка, ты родилась восьмого декабря тысяча восемьсот девяносто седьмого года. Стало быть...
— Что стало быть?..
— Стало быть, ровно через три месяца, восьмого декабря сего года, тебе исполняется восемьдесят пять лет.
— Да здравствует юбилярша! —выкрикнула Нунэ.
— Вы совсем бедную бабушку заморочили,— вмешалась Ерануи.— Давайте по-людски поговорим, чтоб она поняла, что к чему.
Губы бабушки Нунэ шевелились — она то ли молилась, то ли что-то считала в уме. Нет, конечно же подсчитывала, только арифметика ее усталым, перетруженным мозгам давалась тяжело. В конце концов
сосчитала:
— А ведь верно...— и с грустной растерянностью посмотрела на сына: — Ведь мне вроде только вчера семьдесят стукнуло...
— Да, мам. Не вчера, правда, а позавчера...— Тигран Вага-нян смотрел на мать глазами мальчишки.— Значит, станем дату отмечать. Видишь, внуки твои как рвутся...
— Ежели б еще всех собрать...— сказала Ерануи.
— Умереть мне за внучат моих, но... Я ведь старуха, одной ногой уж на том свете... А Арама женить пора. Зачем мой-то день рождения отмечать?
— Одно другому не помешает, бабушка.— Арам вдруг разволновался: бабушка явилась из прошлого века! — посмотрел на сухонь-
кую, испеченную из самой доброты старушку, и сердце его екнуло, он вдруг испугался, что заплачет.
Отец посмотрел на сына, и глаза его потеплели. Нуник, обнимавшая бабушку за плечи, как-то притихла, сосредоточилась, посерьезнев.
Но Арам уже очнулся, заговорил:
— Мы, бабушка, устроим пир на весь мир! Ведь ты явилась из девятнадцатого века и просто обязана дожить до двадцать первого! Все село соберем. А ты ведь знаешь, что наше село — лучший в мире город.
— Мой праздник — это вы,— пробормотала старушка, взор ее помутился, мысли вырвались наружу, улетели за порог, за город.— Вы — мой праздник,—