повторила она.— И еще...
С ней порою такое случалось: в самый важный момент речи вдруг отключится, замолчит. Никто при этом тишины не нарушал. Вот и сейчас притихли — стали ждать, когда мысль ее вернется издалека. Но молчание затянулось — кого встретила в пути ее мысль, кого обрела, кого потеряла?
— Арам,— шепнул отец,— неси-ка бумагу и ручку, список длинный будет.— Взгляд его не отрывался от лица матери: вот "уже шестьдесят лет он ее сын, знает ее, шестьдесят лет слушает ее молчание.
Арам, сидевший у бабушкиных ног, тихонько снял ее руки со своих плеч, поднялся:
— Сейчас, пап.
— Ты куда? — очнулась бабушка — коленям вдруг стало не хватать тепла внука.— Куда? — Арам опять опустился на низенький стул.— Доведется ль мне перед смертью всех увидать, чтоб рассказать Шираку?.. Думаете, приедут?..
— А как же! — сказал Арам.
— Позовите всех, кто есть у меня на свете. Ни одного не забудьте.
Нуник уже положила перед отцом бумагу. Тигран Ваганян принялся писать.
— Постой, сынок, с тех начни, кто далеко.
— Говори, мам, слушаю тебя.
— Со старшего брата своего, Арменака, первенца моего.
— Сенекерим и Сюзи приедут — Варужан сказал, они ему написали.
— Приедут? Умереть мне за них. А Арменаку телеграмму дайте. Неужто я его перед смертью не увижу? Пусть снимется с места. Что ж я для него, не мать? Только для Тиграна и Ерануи мать? — голос ее дрогнул.— Видано ли такое бессердечие — за сорок лет мать не повидать? Говорите, внуки мне письма написали? А что ж вы их мне вслух не прочли?
— Не тебе, мам,— сказал Тигран.— Варужану написали. Так... Кого дальше записывать?
— Брата моего Багдасара запиши. Сколько лет-то ему? В тот раз приезжал, лет шестьдесят было. Теперь постарше.

— В тот приезд ему шестьдесят шесть было. Теперь семьдесят четыре. Он же приезжал восемь лет назад.
— Да Багдасар ведь всего на пять лет меня моложе.
— Он в тот раз сказал, что ему шестьдесят шесть. В последнем письме написал, что перенес операцию. Ты же слыхала, что в Бейруте война.
Старушка замолчала, представила брата, поцеловала его мысленно в морщинистый