лоб, заплакала.
— Вы ему напишите, он прилетит. Ведь лёту-то из Бейрута в Ереван, сказывали, два с половиной часа всего.
— Я написал,— хмуро сказал Тигран.
— А как дядя Багдасар в Бейрут попал? — удивилась Нуник.— Он же гюмрийский.
Бабушка историю их семейства часто рассказывала, но Нуник не особенно вникала.
— В восемнадцатом году, как тебе известно, турки захватили Гюмри и угнали дядю Багдасара с тысячами других армян,— спокойно объяснил Арам сестре,— а другой дядя, отец Аргама, бежал в Артик, спасся... Вот Сирарпи наверняка к нам приедет, она почти
что ереванка.
— Ну, мы ее и выдадим замуж за ереванца,— ударила в ладоши Нуник.
— Только пусть она беднягу жениха с собой в Бейрут не увозит,— усмехнулся Арам.
— Остальных братьев записал?
— Записываю. С Врамом нет проблем. Из Ташкента в Ереван самолет летает каждую неделю. Сядет — и через четыре часа тут.
— Пусть и деток привезет.— По щекам бабушки катились
слезы: далекие внучата уже обняли ее колени, загалдели ей в уши, радостно сделалось и печально — безымянное, невыразимое
чувство.
— Не забудь Ширака Второго, пап,— тихонько подсказал Арам — Ширак, старший сын дяди Врама, рассорившись с отцом-матерью, уже несколько лет кочевал по сибирским городам, сейчас вроде бы в Тюмени.— Адрес у нас есть?
— Молодец,— вполголоса отозвался Тигран Ваганян.— Как это я запамятовал? Адрес у меня должен быть, если, конечно, он из Тюмени уже не подался куда-нибудь... Ничего, разыщем.
Бабушка Нунэ взглянула на сына, потом на внука:
— О чем вы там шепчетесь?
— Да я Ширака записал. Арам подумал, что я забыл.
Ширак... Первый выход, который находят женщины своим чувствам,— это слезы. Вот они и заблестели в замутненных глазах старушки и заструились неспешно, спокойно по морщинам ее, по ее
безмолвию.
— При живых-то отце-матери бедняга сиротой мыкается по свету.
Куда его теперь-то занесло? Куда имя моего мужа занесло?
Арам попытался развеять бабушкину печаль:
— Бабушка, а давай, как только заявится