Матери тогда не было, она, конечно, никогда бы не допустила такого скандала.
— Конечно,—невольно подтвердил Гай.Он догадывался, что весь разговор был вступлением к этой истории и что он услышал лишь ее половину. Так, значит, на дне этих налившихся кровью глаз, которые открылись перед ним в пульмановском вагоне, на дне этой трогательной улыбки скрывается история еще одной ненависти и обиды.
— И поэтому вы швырнули его фотографию на пол в холле? — спросил он просто для того, чтобы поддержать разговор.
— Я выбросил эту фотографию из спальни матери,— ответил Бруно, делая ударения на двух последних словах.— Отец сам поставил туда свой портрет. Мать любит Капитана не больше, чем я. Капитан! Я бы его иначе назвал!
— А что отцу, собственно, от вас нужно?
— От меня и от матери. Он просто не такой, как мы, не такой, как все люди. Он никого не любит. Ничего не любит, кроме денег. Он стольких людей ободрал как липку, что сколотил приличный капитал. Но сейчас его мучат угрызения совести, это точно. Поэтому он хочет, чтобы я работал в его фирме, чтобы точно так же обдирал людей как липку и чтобы чувствовал себя таким же подлым, как он.— Бруно сжал кулаки и губы и прикрыл глаза.
У Гая создалось впечатление, что Бруно сейчас расплачется, но опухшие веки снова поднялись, а на уста вернулась неуверенная улыбка.
— Я навожу на вас скуку, да? Я только хотел объяснить, почему уехал, не дожидаясь матери. Вообще-то я парень веселый, честное слово.
— Вы не можете уйти из дома, если с вас этого достаточно?
Бруно в первый момент словно не понял вопроса, потом спокойно ответил:
— Мог бы, но я не хочу расставаться с матерью.
А мать не хочет расставаться с деньгами, подумал Гай.
— Закурите? — предложил он. Бруно с улыбкой взял сигарету.
— Знаете, в тог день он исчез, впервые за десять лет провел вечер вне дома. Я не имею понятия, куда он мог поехать. Меня охватило такое бешенство, что я бы мог его убить. Он это почувствовал. Вам когда-нибудь хотелось кого-нибудь убить?
— Нет.
— А со мной это случается. Есть такие минуты, когда я мог бы убить отца.— Он опустил