помещение получше, не купит хотя бы новую мебель и ковер для нынешней. По вине Бруно Гай заявил Энн, что он не сделал карьеры, а строительство в Палм-Бич, по существу, не имеет никакого значения. По вине Бруно Энн отвернулась от него в тот вечер и молча вышла. По вине Бруно Гай ждал, пока не хлопнула дверь лифта, и только тогда спустился бегом с восьмого этажа, догнал Энн и попросил прощения.
Кто знает? Может, в отсутствии заказов тоже виноват Бруно. Работа архитектора — это творческий, духовный акт. Осознание втайне того, что Бруно убил Мириам, губит его психологически. Весьма вероятно, что люди это чувствуют. Он убеждал себя, что полиция сама разоблачит Бруно, без его помощи. Но шли недели, а правда не выходила наружу. Ему все больше не давала покоя мысль, что он должен что-то делать. Его удерживало как нежелание обвинять другого человека в убийстве, так и остатки неуместных сомнений в том, что это сделал Бруно, и мысль, что он ошибается. Иногда предположение, что Бруно совершил такой ужасный поступок, казалось ему фантастическим; он не понимал, как мог поверить в нечто столь неправдоподобное. В такие моменты он не перестал бы сомневаться, даже если бы Бруно письменно признался в преступлении. Однако одновременно в глубине души он был уверен, что именно Бруно убил Мириам. Тот факт, что за прошедшие недели полиция не обнаружила никаких улик, подтверждал эту уверенность.
Бруно был прав: невозможно разоблачить преступника, действующего внешне без всяких мотивов. Бруно всю осень не давал о себе знать, и Гай надеялся, что после категорического письма, которое он написал ему в сентябре, тот наконец сдастся. Однако почти накануне отъезда из Флориды он снова получил письмо от Бруно, на этот раз короткое, деловое. Бруно сообщал, что в декабре вернется в Нью-Йорк и надеется тогда встретиться и поговорить. Гай был решительно настроен не допустить
этого, он не хотел иметь ничего общего с этим человеком. Он приходил в раздражение по самым ничтожным поводам или даже без повода, а больше всего его огорчало отсутствие работы. Энн объясняла,