о нем так, как они договорились с Хацуко. Она говорила гладко — было видно, что одни и те же фразы она повторяла уже не раз своим знакомым. Таэко делала вид, что с интересом слушает.
— Госпожа Курата, вы случайно не встречались на Гонконге с Яманэ? — спросила наконец Таэко, когда они перешли к десерту.
Курата замерла, не донеся ложечку до рта. — Не встречались, — медленно произнесла она, но Таэко заметила, как испуганно вздрогнули у нее ресницы.
— Почему?
— А разве мы обязательно должны были с ним встретиться?
— Вовсе не обязательно, просто я подумала: если вы оказались там одновременно, почему бы вам случайно не повстречаться.
— Нет, мы его даже не видали на Гонконге. А почему вас так заинтересовал Яманэ? — спросила Курата.
— Один человек сообщил о том, чем Яманэ занимался на Гонконге.
Теперь Курате стало ясно, что дело в первую очередь касается Хацуко.
— От кого же вы могли это услышать? — Курата сделала вид, будто задумалась.
— От одного японца, который в то время находился на Гонконге. — Таэко понимала: Курата сама не признается, что онп виделись с Яманэ, поэтому она придумала несуществующего свидетеля. — Этот человек многое мне рассказал о Яманэ, в том числе и о женщине, с которой он приехал на Гонконг.
Курата проницательно посмотрела на Таэко и скороговоркой сказала:
— Значит, это был репортер из спортивной газеты Морита? Он — и никто другой! На Гонконге он мне покоя не давал.
— Почему он вас преследовал? — спросила Таэко, увильнув от ответа.
— Он приходил в отель и все старался узнать об отношениях Хацуко и Яманэ.
Курата вела себя осторожно, но в то же время не хотела показать, что она слепо и во всем подчиняется Хацуко. Честно говоря, пребывание на Гонконге вместе с Хацуко оставило у нее неприятный осадок. Хацуко откровенно использовала ее в качестве камуфляжа, а сама преспокойно развлекалась с Яманэ. И теперь Курата злилась на себя: с какой стати на Гонконге она во всем потакала этой барыне? Поэтому, удостоверившись, что Таэко узнала на стороне о похождениях Хацуко, она решила чуть-чуть приоткрыть