И стыд у него имеется человеческий, не то что у его соплеменников,— услышал мальчик слова переодевавшей девушку женщины, отходя от пленниц.
Выходило, что стыда не было у его старшего брата и родного деда. Трудно оспорить такое, и согласиться с этим Довлет не мог. Его нежную душу раздирали терзания: оправдания своим близким мальчик не находил, а осудить их не смел...
Когда Довлет оглянулся на пленниц, то увидел, как взрослая женщина сдернула вниз с девушки ее рваное платье из-под надетого. «Ловко это у них получается,— подумал мальчик.— Доведись мне надеть штаны на штаны или рубаху на рубаху, я бы никогда не смог снять с себя нижнее, не снимая верхнего».
Довлет не ошибся: платье матери действительно пришлось впору пленнице, которая и ростом, и фигурой, и зеленоватым цветом глаз, и еще чем-то, чего еще не постиг мальчик, отдаленно походила на его мать, только пленница была много моложе...
Единственная награда, которой жаждал Довлет за свой поступок, было его желание увидеть лицо пленной девушки не в слезах. Он получил больше: когда Довлет оглянулся на пленниц в очередной раз, девушка ему благодарно улыбнулась...
Благотворная волна радости от этой улыбки, захлестнувшая душу мальчика, тут же спала, оставив в душе холодную пустоту: поднимаясь из оврага, он лицом к лицу столкнулся с Байсахатом. Довлет настолько ненавидел этого бандита, что совсем его не боялся. К счастью, к Байсахату в этот миг приблизился Гулназар-Ножовка, возвратившийся из крайней юрты ряда больших мясников, где собрались не занятые охраной пленников аламанщики.
— Байсахат-джан, Аташир-эфе все еще не явился,— сказал Гулназар.
— А мне плевать, явился он или нет. Ты мое требование знаешь: она должна стать моей!
Этот ответ головореза словно обжег Довлета, он сразу догадался, что речь идет о девушке, которой он принес платье матери.
— Может, тебе и повезет по жребию,— сказал Гулназар-Ножовка.
— А я плевал на жребий. Моя она — и все! — грозно стал наступать на него Байсахат.
— На меня-то что напираешь. Мне она ни к чему. Если даже мне на нее жребий выпадет, я тут же ее продам