в сути.
— Обмой и перевяжи его рану чем-либо, как я тебя учила,— велела Огулсабыр-эдже.
Аннабахт уже открыла сундук, порывшись там, достала чистую тряпку и передала ей Айджерен.
— Ну да, мы его вылечим, он оклемается, нас же всех тут и зарежет,— сказала Джахансолтан.
— Не зарежет,— уверенно пообещала Огулсабыр-эдже. Когда дочь ее, взяв от очага кумган с теплой водой,
обмыла вход и выход от пули Аннабахт на теле бандита, Огулсабыр-эдже тоже оглядела его рану.
— Стреляете вы, соседка, не как Палат-Меткий, до сердца тут целая ладонь, но все равно ваш Сердар вас похвалил бы,— сказала она Аннабахт.
— Тут не до его похвал. Живыми бы дал аллах остаться,— ответила та.
Айджерен вначале робко, а затем, очевидно, припоминая наставления матери, все увереннее перевязывала раненого. Огулсабыр-эдже в это время размотала пояс на одном из убитых бандитов и, когда дочь ее закончила перевязку раны старика, женщина крепко связала ему за спиной руки, взяла свой острый серп, отрезала оставшийся кусок матерчатого пояса и завязала старому аламанщику еще и рот.
— Это чтобы он не сумел звать своих, когда оклемается...
И вновь за стенами юрты послышался топот копыт, громкими голосами и выкриками наполнился двор.
— На этот раз их много больше,— сказала Аннабахт.
— О аллах,— прошептала Джахансолтан.
— Побережем, соседка, пули,— предложила Огулсабыр-эдже и, сжимая в правой руке свой острый серп, встала по левую сторону от двери, знаком предложив Аннабахт занять место справа...
Кое-как прилаженная после первого налета дверь теперь рухнула от первого же удара в нее ногой снаружи. Ворвавшийся в юрту бандит, споткнувшись о лежавший поперек входа труп, упал и был зарублен острой саблей Аннабахт. Шедшему вслед за ним другому бандиту Огулсабыр-эдже серпом перерезала горло. Но гибель своих товарищей увидели другие нападающие и стали палить из винтовок и пистолетов внутрь юрты.
Это была не война, тут не имело большой власти над налетчиками даже чувство мести, свой набег они совершали ради грабежа и наживы, захваченные