номинальный правитель племени серахских тохтомышев, причинивший немало бед своему народу. Народ уже почти не признавал его своим главой, а шел за Говшут-ханом. Довлет припомнил считалочку, которую знали дети многих туркменских племен.
С е р 6 а з — иранский воин.
И вновь Довлет не ошибся, обратив в этот момент внимание на Ходжамшукур-хана, теперь заговорил именно он:
— Нельзя возразить, Шали-бай, твоим словам о падишахе. Да... Без падишаха обойтись нельзя. Но падишах падишаху рознь. Да... Ты опасаешься выступить против шаха Мухаммеда. Разве у нас с ним кровное родство? Или одна вера? Да... Нет, шах Мухаммед — шиит. А совсем близко от нас есть суннитский падишах Хивы. Его нам надо. Вот что я скажу. Да...
Хотя Ходжамшукур-хан и постарался придать своему голосу твердость, в его словах была неуверенность. Высказавшись, этот человек быстро обвел всех взглядом острых и очень подвижных рыжеватых глаз. В юрте повисла неприятная тишина. Все могли ожидать чего угодно, но только не призыва стать подданными хивинского хана. Затеяв эту игру, Ходжамшукур-хан сделал большую ставку и теперь тревожно прикидывал: не проиграл ли?
Довлет посмотрел на принца Салара и прочел на лице его уязвленную гордость и ненависть к Ходжамшукур-хану, прикрытую привычной вежливостью. Но принц Салар быстро сумел согнать с лица хмурость и надменность.
— Ходжамшукур-хан,— сказал он улыбаясь.— Достойно похвалы ваше уважение к падишахам. Но, к сожалению, ваши последние слова не уместны. И, как мне кажется, здесь с вами никто не согласится. Что могут получить туркменские племена от Хивы? Рабство? Обложение данью?.. Я гляжу на лица собравшихся здесь почтенных людей и вижу: не те это люди, которые примут подобный удел...
Восседавшие на роскошных коврах в юрте Ораз-хана участники чрезвычайного совета одобрительно закивали, многие заулыбались и теперь поглядывали на иранского гостя с большим дружелюбием. Самым страшным для Ходжамшукур-хана было то, что никто больше не счел нужным даже возразить ему, его попросту больше не замечали...
— Эх, люди,— заговорил опять Заман-ага, теребя свою