чекменем — брезгливость, Может ли быть у владык справедливость?..
— Да, всегда полны мудрости твои стихи, наш дорогой Молланепес,— сказал Гараоглан-хан.— Но безнадежность — плохая прислужница. Сердце вверять ей не следует. Лучше его отдать надежде.
— Это верно, Гараоглан-хан. Но может случиться и такое: пока мы будем надеяться съесть один персик, кто-то придет и обтрясет все дерево,— засмеялся Молланепес.
Рассмеялись и многие шутке поэта. А Гараоглан-хан даже стал вытирать увлажнившиеся глаза.
— Вам, поэтам, палец в рот не суй,— сказал он.
— Что нам? И что там палец? Вы, как я вижу, намереваетесь свои головы сунуть в жерло вулкана.
— Вулкан потух, дорогой Молланепес,— сказал мятежный принц.— Или уже затухает. Шах Мухаммед безволен...
— Это верно, светлейший принц. Но шах — не вся страна. А у страны могут сыскаться и воля, и пламя...
— Мы — тоже часть этой страны, про которую ты говоришь, Молланепес,— усмехнулся Салар.— Мы намереваемся навести в своей стране порядок и утвердить справедливость. Следовательно: воля и пламя — это мы!
— Да, приятно послушать ученых людей,— вступил опять в разговор Заман-ага.— И мысли, и слова у них тверды, как дамасская сталь. Но тут затевается слишком крупное дело. И одним серахсцам его не решить. Вы, Гараоглан-хан, прибыли из Ахала. Что думают наши ахальские сородичи?
— И народ, и наши яшули одобрили союз с шахзаде Саларом и поход на Иран. Однако в семье не без урода...
— Скорее всего, вы не поладили с родом утамышев?
— Верно. Зависть, Заман-ага, к добру не приводит. Шах-заде Салар остановился у нас. Им показалось, будто мы отбираем у них себе бегские и ханские титулы... Стали сеять раздоры. Когда мы двинулись вслед за принцем, нашлись и такие, кто задирал нас с оружием