этой обезвоженной страны. Наоборот, она как бы ворчала: «Урвали каплю — и хватит с вас. А в половодье соберусь с силами — и, словно щепку, смою вашу запруду, из-за которой у вас пошли раздоры...»
Сын Ораз-хана, Сахатнияз, рожденный от невольницы, чьи предки были из далекой страны, шагал по берегу вслед за отцом, держа в поводу свою и его лошадей. Сахатнияз давно привык,что его отец, находясь среди близких, часто и надолго умолкает, словно отгораживается от всех какой-то невидимой стенной, и все расхаживает по своей юрте ли, по ближним ли окрестностям селения — вот как теперь. Что делать? Отец его — правитель. А правитель обязан много думать. Сахатнияз уже и различать научился: если отец ходит по юрте — забота у него маленькая, когда гуляет по такыру — чуть побольше, а если выходит на берег реки — значит, голова его трещит от самых тревожных мыслей. И в последнем случае важность дум отца зависит от того, на какое расстояние он удаляется от селения. Сегодня уже почти дошагали по берегу до соседнего селения, где обитало племя сычмазов. Живя среди односельчан и имея отзывчивую душу, Сахатнияз давно постиг, что от дум его отца часто зависят судьбы соплеменников, а потому юноша по разным приметам всегда старался угадать, о чем же думает правитель. Сахатнияз не ведал только, что, стремясь проникнуть в заботы хана, он сам таким способом учится размышлять. Сегодня разгадать заботы отца для Сахатнияза не составило никакого труда. Ораз-хан долго топтался у возведенной в его отсутствие плотины, не радовался ей, а все мрачнел лицом. И юноша из этого сделал правильный вывод, что думает отец о половине урожая, которую содрал Бегнепес-бай с односельчан за эту запруду...
Ораз-хан и сам дивился, как, еще с отрочества, сын выучился подслушивать его мысли. Идет вот так за ним с лошадями, молчит, а как осмелится промолвить слово, то попадает всегда в самую точку.
— Знаешь, отец, а Шали-бай ведь тоже взял со своих сычмазов половину урожая. Похоже, оба бая между собою сговорились о такой цене...
— Вот что, умник,— притворно-недовольно проворчал Ораз-хан.— Оставь тут моего коня,