разбухающее войско туркмен жило привольно и весело. Понятия о дисциплине оно не имело, власть военачальников держалась только на их личном авторитете, а часто и на их личной физической силе. Но и такая власть военачальников была кратковременной — на один поход, а нередко только на одно сражение. Да и в сражении туркменский воин действовал автономно, по своему соображению. И если он видел, что какой-то его соплеменник становился ему соперником в достижении намеченной цели, то мог оставить противника и сцепиться в смертельной схватке с соплеменником. Сами туркмены о себе говорили: «Мы — народ без головы, да нам ее и не надобно. Мы все равны, у нас все ханы». Безграничная любовь к независимости и свободе не позволяла туркменскому воину долго оставаться под властью даже любимого им вождя. Единственный кодекс законов, который имел над туркменами чуть ли не тираническую власть,— это веками складывавшиеся обычаи...
Вокруг мечети и на такыре целыми днями толпились и сновали вооруженные воины. У всех с языка не сходили разговоры об Иране. Делались всевозможные предположения, рождались самые разные слухи о целях похода. Одни утверждали, что все сведется к небывалых размеров аламану и все, возвратившиеся из похода, будут есть на золотых и серебряных блюдах... Другие божились, что драться они идут за веру, что всех шиитов они заставят стать суннитами... Третьи предполагали опять же грабеж, но не для личного обогащения, а чтобы отобрать у иранцев оружие, в первую очередь пушки, которых у туркмен не было. Мол, когда у них появятся пушки, туркмены смогут хорошенько проучить Хиву и Бухару... Однако подобные доводы мало удовлетворяли слушателей, потому говоруны тут же сочиняли новые...
— Эхей! Послушайте-ка, люди, меня,— весело вскричал Сапа-Шорник.— Уж я-то знаю, в чем тут дело. Да!.. Иранский падишах пресытился властью. Преемника он хочет избрать из нас, туркмен. Мы все поедем туда только на смотрины. Готовьтесь, люди, чтобы у вас все блестело от макушки до пяток. Каждый может остановить на себе взор падишаха...
— Уж не ты ли, Сапа, вознамерился стать падишахом?