хотя его настойчиво звали, на пир не пошел...
Но веселились в селении только мужчины. Дети поглядывали вокруг хотя и с большим любопытством, но с тревогой, а многие женщины уже плакали, и с приближением дня выступления войска в поход число плачей увеличивалось...
За день до выступления в юрте Ораз-хана вновь собрался большой совет. На нем разгорелся спор между военачальниками и старейшинами селений. Первые стремились собрать как можно больше джигитов под свою руку, а вторые не желали, чтобы селения Серахса остались беззащитными.
— Врагам нашим теперь не до нас! У них своих хлопот по горло,— горячась, доказывал Тёч-Гёк.— К тому же кто не знает тяжелую руку мести текинцев!..
— Хватит, сердары,— решительно оборвал его яшули Заман-ага.— У вас набралось достаточно джигитов. Нельзя оставлять на произвол судьбы детей и женщин. Ораз-хан,— повернулся яшули к правителю Серахса,— ты обязан оставить в селении одного из своих военачальников, имя которого приводило бы в трепет врагов. Я знаю, Сердар-эфе — твоя правая рука, а непоседу Тёч-Гёка тут не удержишь и на аркане...
— Еще бы! — самодовольно усмехнулся последний.
— Как бы там ни было, а кого-то надо оставить с нами, хан.
— Он сам уже остался,— ответил Ораз-хан.
— Кто же это?
— Аташир-эфе. Он не пожелал выступить с нами. Его имя достаточно грозно для врагов.
— Но он чуть моложе меня...
— Э, яшули Заман-ага,— сказал Сердар.— Я еще попрошу вас сдерживать тут моего отца. Как бы его снова не потянуло в набег. Хватит с нас невинных жертв и напрасно пролитой крови...
— Не тебе меня учить! — закричал на сына Аташир-эфе.
Неизвестно, чем кончилась бы перебранка отца с сыном, если бы в этот момент не сообщили, что в селение прибыл сын принца Салара с тысячью всадников. Вступили в свои права законы гостеприимства, и все члены совета вышли из юрты встречать Аслан-хана...
И вот настал день выступления в поход. От стука копыт дрожала земля, в небо поднимались серые тучи пыли. Суетились не только отъезжающие, но и все жители селения от мала до велика. Шум и гвалт вперемежку