и кабанья нога уже готовы. Сеу Арлиндо занимается напитками. После завтрака пришёл официант, рекомендо­ванный соседом, – дорого берёт, но без него не обойтись. Дона Консейсан не знает только, следует ли удержать с него стоимость хрустального бокала, который официант расколотил, когда мыл посуду. До слёз обидно – бокал был из дюжины, подаренной им с мужем на свадьбу… Кроме крюшона, прохладительных напитков и пива, припасены еще три бутылки шотландского виски и две бутылки французского коньяку – всё это стоит бешеных денег, но Сесилия, осведомленная о дурных привычках академиков, была неумолима:
– Виски и коньяка должно быть в избытке. – Именно так обстояли дела с этими напитками в гарсоньерке Родриго. – И пожалуйста, не вздумай купить нашего – он как дёготь!
Дона Консейсан схватилась за голову, но делать было нечего. Счёт в банке, где лежали многолетние сбережения четы Морейра, сильно сократился. Сесилия потребовала, чтобы платья для сегодняшнего вечера и для церемонии вступления в ряды «бессмертных» шились у доны Дины Амаду, ибо знала, что жёны академиков заказывают туалеты только у неё… Четыре платья и две шляпы обойдутся в фантастическую сумму – дона Дина дерёт со своих клиенток семь шкур.
Дона Консейсан, проинспектировав кухню, дает ука­зания Косме, бывшему ординарцу генерала Морейры, сменившему военную службу на более мирное и не менее выгодное занятие – он продает лотерейные билеты. Косме был призван под знамёна позавчера, на его долю достались трудоёмкие операции – установить козлы для стола, перетащить от соседей столы и стулья, натереть пол.
– Паркет должен блестеть как зеркало.
Не забыть бы о лекарстве для Морейры! Кардиолог, пользующий генерала, нашел, что давление у него в последнее время подскочило, и прописал ещё одно снадобье. Генерал, хоть и выглядит совершенно спокойным, на самом деле очень волнуется. Дона Консейсан знает, что муж её властен, но не груб, и есл-и уж он обозвал жену угорелой кошкой, значит, нервы у него напряжены до последней степени.
Дона Консейсан снова оказывается в кладовой, едва не застигнув дочь и Клодинора за прочувствованным